Бочки урезанных миллиардов

Два года назад наша статья (см. Л.Григорьев «Бочки миллиардов, №1-2/2019) была посвящена трудной стабилизации на рынке нефти на базе соглашения ОПЕК + Россия. С позиции 2017–2019 годов можно сказать, что базисные интересы основных игроков на рынке нефти сохранились, но внешние объективные условия, равно как и масштаб рисков, степень их понимания основными игроками, необходимая глубина взаимодействия серьезно изменились. А вот с позиций конца 2020 года все прошлые модели рынка и рассуждения о действиях кажутся теперь невероятно рациональными, хотя и тогда хватало импульсивности и эмоций в серьезных решениях. Новая ситуация – намного сложнее для компаний отрасли, участников рынка, правительств: бочек меньше и миллиарды урезаны. Общая экспортная выручка стран ОПЕК в 2020 году сократилась почти вдвое: с $595 млрд до $323 млрд. И это чуть больше четверти от доходов ОПЕК ($1,2 трлн) в 2012 году.

В конце 2020 года мировая экономика находится в рецессии и складывается своего рода новый эквилибриум спроса и предложения. Прирост глобального ВВП в III квартале против глубокого падения во II – еще не оживление как фаза делового цикла, а пока важная, но коррекция (см. «ВВП по ППС с сезонной очисткой…»). МВФ дал оценку падения ВВП по паритету покупательной способности в 2020 году в 4,4% (прогноз на 2021 – плюс 5,2%) и минус 4,7% в текущих валютных курсах (плюс 4,8%). Для развитых стран оценки намного более мрачные – минус 5,8% (плюс 3,8%). Практически это означает, что восстановление мирового ВВП до уровня 2019 года ожидается только в 2022 году. А если посчитать мировую динамику без Китая, то прогнозы и того пессимистичнее – до предкризисного уровня идти, видимо, больше года.

ВВП по ППС с сезонной очисткой, темпы прироста (%), среднеквартальные цены на нефть марки Brent

Разумеется, во многом ход рецессии будет зависеть от развития пандемии. Пока успех в борьбе с ней – при очень жестких ограничениях на социальную жизнь – виден лишь в Китае и нескольких небольших странах. Но в США, Бразилии и Индии, в Латинской Америке идет спираль первой волны, а в Европу пришла вторая волна с большей мощностью заболеваний. Новые ограничения снижают экономическую активность в ЕС, России и ряде других стран и регионов. Учитывая фактор наступающей зимы и сложности массового лечения, экономическое оживление в мире заторможено на неопределенный срок. Это, естественно, также откладывает возобновление международного сообщения, туризма, миграции и восстановление нормальной жизни на срок, который, судя по графикам заболеваемости в мире, как минимум до весны 2021 года (а оценки МВФ были сделаны в начале второй волны, в октябрьском обзоре).

Выгоды и риски колебаний на рынке

До 2020 года мы наблюдали сложные, иногда двояко интерпретируемые маневры Саудовской Аравии. В США реакции производителей сланцевой нефти на падение цен были значительными, но не фатальными. Они упорно «не хотели гибнуть», демонстрировали преимущество либерального рынка, новых технологий, продолжали понижать свои издержки добычи и оставались угрозой остальным производителям. Одновременно политические действия США выбивали с рынка иранскую и венесуэльскую нефть, создавая условия для поддержания хрупкого равновесия спроса и предложения. Российское «вмешательство» в переговоры производителей с января 2016 года обеспечило определенную стабильность на четыре года подъема.

Аналитики в сфере энергетики обычно не отмечают важного положительного эффекта от соглашения ОПЕК+ для других отраслей. А ведь это был реально действующий механизм глобального управления (точнее – global governance, но этот термин не имеет адекватного перевода на русский язык), которого как не было, так и нет во многих других областях мировой экономики и политики. Хотя он был основан на горизонтальной координации производителей, основная польза от его существования досталась не столько напрямую нефтяникам, сколько всему мировому бизнесу, а значит, и потребителям. Экономический подъем 2016–2019 годов в мире был бы невозможен без предсказуемости по ценам энергоносителей (привязанным до известной степени к цене на нефть). Тот коридор в $50–65 за баррель создавал разумные издержки у стран и отраслей потребителей энергии и относительно приемлемые доходы экспортерам. И этот коридор поддерживал капиталовложения в той структуре мирового хозяйства, как она сложилась в этом деловом цикле, в частности довольно значительные «зеленые инвестиции» всех видов.

От потоков нефтедолларов зависит гораздо больше сегментов мировой экономики, чем это видно невооруженным глазом. Разумеется, существует огромная разница между интересами добывающих отраслей в развитых и развивающихся странах – дело в собственниках и корпоративном контроле. Ведущие компании развитых стран в основном зарабатывают на переработке сырья, а не на добыче, но продают свои нефтепродукты на конкурентных рынках. Это означает, что нормы прибыли в переработке невелики и колебания цен на нефть – особенно в США – сразу передаются на цену конечной продукции (бензин). Удешевление нефти не дает большого выигрыша в доходе мейджорам, но топит чистых добытчиков (в сланцевом сегменте).

Заметим на всякий случай для российского читателя, что банкротство малых фирм и сокращение числа действующих буровых установок не означает подрыва способности сланцевой промышленности к быстрому росту добычи: банкротятся фирмы, но не вышки, которые скорее дешевеют, переходят в новые руки и модернизируются в случае нового ценового бума.

Большие нефтяные компании Запада платят не только большие налоги, но и дивиденды, и им приходится работать над эффективностью производства, повышать прибыли и соответствовать ожиданиям инвесторов, рейтинговых агентств и акционеров. Государственное участие там явно видно в технологической политике (гранты и налоговые инструменты) и в международной политике, но не в дивидендах или колебаниях курсов акций (исключения редки).

В арабских странах компании в основном носят государственный характер, у них нет обычных дивидендов и не всегда легко отличить финансы государства от бюджетов больших компаний. Государство определяет как направления развития компаний, так и расходование средств на общегосударственные нужды, социальные программы. Договоренности по добыче и ценам им легче соблюдать (и дебиты скважин у них обычно много выше), но на таких компаниях лежит и тяжесть ответственности за национальное благосостояние.


Сложность российской ситуации носит смешанный характер: компании частично частные, частично государственные, доходы от них идут как государству через налоги и экспортные пошлины, так и акционерам и стейкходерам. Различие дебитов скважин, природных условий, издержек добычи и инвестиций делает российскую ситуацию крайне сложной для управления добычей.

Сжатие добычи всеми типами компаний запускает цепочку превращений в экономике, как при каждом отраслевом кризисе. Компании сокращают занятость, могут появиться трудности с выплатой долгов, уменьшаются объемы заказов на оборудование. Уже известно о снижении ведущими компаниями мира капиталовложений по итогам 2020 года на 30% против запланированных ранее. Поскольку многие районы добычи требуют постоянного инвестирования на поддержание производства, а рецессия (вслед за эпидемиями первой и второй волн) явно затягивается, то создаются все же предпосылки для взлета цен в будущем, хотя мы бы не рекомендовали на это рассчитывать в текущей политике.

Сокращение добычи и доходов стран-экспортеров влекут за собой не менее сложный набор последствий. Сами страны теряют в основном налоговые поступления в бюджеты (при отсутствии или минимуме частных дивидендов), что подрывает сложившиеся системы социальной поддержки населения, трансферты иным странам. Одновременно отрицательный шок передается в мировое хозяйство через сокращение импорта стран-нефтедобытчиков и сжатие переводов личных средств из этих стран гастарбайтерами.

В 2020 году масштабы сжатия оплаты услуг, переводов и иных доходов в развивающиеся страны особенно суровые: потеряли свои доходы не только гастарбайтеры в нефтедобывающих государствах, но и в странах (и зонах) – курортах и поставщиках рабочих мигрантов в те страны, которые теперь охвачены рецессиями и запретами на въезды. Только по личным переводам развивающийся мир потерял (по расчетам Всемирного банка) огромную величину – минус 19,9% (падение с $714 млрд в 2019 году до $572 млрд). Реакция МВФ и МБРР – помощь 81 стране – летом уже превысила $101 млрд. Это важная поддержка взамен утраченных доходов, но, разумеется, она уступает экономическим потерям этих стран. Значительная часть потерь идет по цепочке (или скорее по спирали) от развитых стран, но в большой мере и от стран ОПЕК, чья выручка демонстрирует огромные перепады.

Так что в мире идет очередное громадное перераспределение валовых доходов, потоков капитала и личных переводов, прибылей и бюджетных средств. Действуют фактически два стартовых триггера на понижение экономической активности в данной рецессии: карантины и цены на нефть. Но они усиливают друг друга в ходе сжатия и запустили уже обычный процесс рецессии: снижение капиталовложений, падение налоговых сборов, рост долгов т.п. Некоторый рост экономической активности в III квартале был естественной коррекцией, но вторая волна пандемии, похоже, затормозит выход на оживление.

Добыча и соглашение ОПЕК++

Соглашение ОПЕК++ от 9 апреля 2020 года создало условия для постепенно снижения огромных коммерческих запасов нефти, которые в апреле заполнили все хранилища и танкеры и которые было дороже содержать, чем продать. С самого начала 2020 год дал несколько внешних шоков: коронавирус и карантины, ценовую войну на нефтяном рынке и глубокую рецессию (подробнее см. Л.Григорьев, Е.Музыченко и В.Павлюшина «Падение в мировую рецессию», «Вопросы экономики», №5-2020).

В феврале-марте 2020 года экспортеры нефти опять «встали на грабли» (ранее они это делали как минимум пять раз: в 1985, 1998, 2009, 2014 и 2020 годах). И в ходе ценовой конкуренции между собой (случай из учебника микроэкономики) они снова обрушили цены на рынке. Остальное доделал COVID-19 с его карантинами в марте-апреле.

Надо отдать должное скорости обучения участников процесса координации в данном случае. Карантины и падение ВВП в марте, короткий биржевой шок 9 марта и обвал цен на нефть вместе взятые в кратчайшие сроки привели к новому соглашению ОПЕК + Россия + США (ОПЕК++) от 9 апреля.

Историки найдут массу конкретных соображений, почему так оно произошло в те критические месяцы (февраль-апрель), но одна загадка останется. Она состоит в том, почему мировые элиты не могут просчитать точку равновесия интересов населения, бизнеса и бюджетов своих стран иначе, чем доведя дело до открытого спазма.

Тем не менее соглашение ОПЕК++ продержалось уже полгода. Заметим, что оно – в отличие от ОПЕК+ – не вызвало заметной критики как картельное. При новом Президенте США Джо Байдене и при продолжении рецессии потребуется очень серьезная способность участников соглашения к глобальным компромиссам по добыче ради стабильности ценового коридора.

Ценовая война на фоне обрушения спроса и ввода карантинов не имеет аналогов, но она была бы похожа на пожар на тонущем «Титанике». В апреле равновесие на рынке было полностью нарушено, хранилища переполнены и без нового соглашения в тяжелый кризис отправлялись бы сразу несколько стран-экспортеров ($10 – это много ниже издержек), ряд отраслей экономики (добыча сланцевой нефти в США). Эта катастрофа коснулась бы не только развивающихся стран, но также и Австралии, Канады, Норвегии и т.д., причем долговые проблемы могли создать дополнительные трудности внутри ОЭСР. Подчеркнем, что страны-потребители не получили бы выгоды, стоящей остальных рисков и потерь: пришел бы внешнеторговой шок от сокращения импорта стран-экспортеров нефти, потом наступил бы сбой в капиталовложениях бизнеса и сборе налогов и углубление рецессии, – причем все это без учета эффекта карантинов.

Соглашение ОПЕК++ дало ориентир для добычи нефти практически всеми значительным производителям в ситуации, в которой будущий спрос был неизвестен. Рынок нефти в 2020 году живет в рамках исторического эксперимента, в котором скрытая технологическая конкуренция продолжается, но это влияет в среднесрочном плане. При этом считается, что в долгосрочном плане спрос на нефть будет снижаться еще и под воздействием климатической политики.

В краткосрочном периоде, в ходе рецессии закономерности рынка становятся более жесткими и скоротечными. Страны-производители в этих условиях несут огромные потери в доходах по сравнению с прошлым годом. Так, три крупные производителя дали основное сокращение добычи (см. «Добыча нефти в 2018-2020 гг.»). Но свою роль – как и в прошлые годы – сыграли печальные политические события в трех нефтедобывающих странах или вокруг них. В 2020 году значительное падение добычи было в Венесуэле и Ливии, которые вместе с Ираном, по понятным причинам, не принимали на себя обязательств по сокращению добычи в рамках апрельского соглашения. Остальные страны участвуют в соглашении настолько, насколько согласились (долю снижения Мексики взяли на себя США).

Снижение добычи по соглашению ОПЕК++ от 9 апреля было в целом осуществлено странами-участницами, хотя есть разночтения в учете. США также выполнили неформальные обязательства по сокращению добычи. По сути дела, соглашение показало, что нефтяники всех стран в целом грамотно и сходным образом оценивают обстановку на рынке и в состоянии спланировать работу мировой отрасли. Этот «мировой госплан» сработал довольно удачно, так что нефтяная отрасль постепенно сокращает избыточные запасы нефти, адаптируется к новому коридору цен. Разумеется, всегда остаются риски нарушения соглашений, но в данном случае ясно видна победа «миллиардов над бочками» – все хотят доходов, а не продать как можно больше бочек. Основа устойчивости соглашения ОПЕК++ в том, что три ключевые страны его в основном выполняют. США снизили добычу практически на 20% на уровне компаний по экономическим причинам и без административных решений (как в ОПЕК). Саудовская Аравия пошла даже на перевыполнение сокращений. К концу ноября 2020 года появились сообщения, что КСА и Россия начали обсуждать продление ограничений на добычу и на 2021 год, что представляется реалистическим подходом в условиях европейской второй волны пандемии.

ЭКСПОРТНЫЕ ДОХОДЫ ОТ НЕФТИ И НЕФТЕПРОДУКТОВ КОРОЛЕВСТВА САУДОВСКОЙ АРАВИИ И РОССИИ.jpg

Мировая цена на нефть в коридоре $35-45/барр играет роль равновесной на 2020 год, создавая хотя бы минимум предсказуемости для бизнеса и правительств в данный период времени. Она устраивает (то есть не усугубляет кризис) большинство стран – чистых потребителей нефти, дает выжить сланцевой нефти (будут выше цены – вернется более высокая добыча). Она не слишком устраивает экспортеров, но они вынуждены терпеть. Для России эта цена приемлема для столь тяжелого периода пандемии и рецессии. Практически мы имеем некоторый прогноз по мировой экономике, по внешним условиям развития страны, которые можно использовать для внутреннего планирования и развития.

Рецессия – Потребление

Мировое потребление нефти в последние годы шло приростами примерно по 1 млн барр/сут. в год и достигло в 2019 году знаковых 100 млн барр/сут. Споры специалистов шли о том, когда будет «пик нефти» и каким он будет. В общем без углубления в детали можно было представить себе, что пик будет достигнут примерно в 2030 году и в районе 110 млн барр/сут. Но в 2020 году производство и потребление по году в среднем, видимо, скатилось вниз на 9,5%, или на 9,5 млн барр/сут., хотя понемногу идет вверх по месяцам. Прогнозы относительно роста экономической активности не дают особенного оптимизма. Но при соблюдении соглашения ОПЕК++, при ослаблении пандемии и оживлении экономической активности можно ожидать стабильности цен для обеих сторон этого огромного рынка.

Объемы используемой нефти по крупным потребителям.jpg

Падение потребления нефти имеет несколько важных аспектов, которые во многом определяются характером собственно рецессии. В обычных кризисах ситуацию можно было охарактеризовать как сравнительно простую: падение спроса на сырье в нефтехимической промышленности, снижение интенсивности спроса на топливо на транспорте, меньше в жилищном секторе. Текущая рецессия стартовала с падения спроса на все виды нефтепродуктов, в том числе на треть на дорожном транспорте и на две трети – на авиационном. Специфика входа в рецессию состояла в карантинах в сферах общественного питания, отдыха и развлечений, снижении использования автомобильного транспорта (сокращение числа поездок на работу) и в уменьшении социальной активности в целом. Жилищный сектор должен работать в сезонном режиме (отопление), промышленность находится в рецессии со страновой спецификой. Автомобильный транспорт оживился летом (особенно в России), но в конце октября остается на коронавирусном уровне. Он разнится по странам, однако находится ниже исходного уровня января-февраля на 10–20% в континентальных странах Европы, на 25% в США и Индии, на 30% в Великобритании и на 10% в России. Учитывая наступление зимы и второй волны карантинов в Европе, сложный ход пандемии в США, Индии, Латинской Америке, мы вряд ли ожидаем скачков в расходовании автомобильного топлива.

Самый тяжелый удар пришелся по авиационному транспорту, интенсивность работы которого практически опустилась до уровня перевозки дипломатов и студентов по обмену. Поразительно, как самый быстро развивавшийся сегмент мирового транспорта – авиация – оказался подавленным коронавирусом, причем радикально и надолго. Без развития доверия между странами, лечения и вакцинации, гарантий безопасности, простого и быстрого контроля на границах для всех авиация не сможет восстановиться, а в апреле 2020 года снижение спроса на керосин оценивалось в 5 млн барр/сут.

Добыча нефти в 2018–2020 г.

Сокращение потребления нефти в ведущих странах, естественно, соответствует отраслевой конфигурации рецессии по странам (см. «Объемы используемой нефти по странам крупным потребителям»). Но в принципе для будущего мировой экономики важна конфигурация сокращения нефти и других видов энергоносителей в ходе тяжелой рецессии. Уже отмечен рост покупок электромобилей вместо дизельных автомобилей в ЕС, но при сократившемся общем объеме покупок. Будет ли это устойчивой тенденцией в будущем, разовьется ли коронавирусная рецессия в «зеленое оживление», по крайней мере в ЕС, – определится позже. Пока мы имеем дело с внезапным кризисом и коррекцией поведения семей в условиях появления принудительных сбережений у состоятельных слоев из-за закрытия услуг (отсюда и бум покупок жилья).

Выход из мировой рецессии будет сложным. И многое будет зависеть от того, насколько грамотно распорядятся ключевые экспортеры своими ограниченными финансовыми ресурсами. Импортозамещением страны с доминированием сырьевого сектора обычно начинают заниматься в условиях кризиса и санкций, так что данный процесс активизируется и при ограниченных ресурсах.

Мы полагаем важным отметить не только сокращение доходов стран ОПЕК в целом, но и сравнить ситуацию в России и КСА по валовой экспортной выручке в 2020 году (российская по ЦБ, саудовская – по произведению экспорта в объеме на цены корзины ОПЕК). Мы видим резкое сокращение экспортной выручки обеих стран во II квартале, и это при действии соглашения ОПЕК++. С ростом цен в III–IV кварталах ситуация улучшилась, но тем более важно сохранить стабильность рыночных условий на обозримое будущее (см. «Экспортные доходы от нефти и нефтепродуктов Королевства Саудовской Аравии и России»).

Процесс выхода мировой экономики из пандемии и рецессии будет дольше и сложнее, чем ожидалось весной и летом 2020 года. Мы должны подчеркнуть, что этапы выхода из одной и развития другой принципиально не совпадают. Оживление СМИ, политиков и общества многих стран летом 2020 по поводу снижения уровня заболеваемости, открытия бульваров и магазинов, даже пабов базировалось на желании открыть экономику и вернуть нормальную жизнь, иногда еще и перед выборами.

Выход из пандемии не может быть локальным – Китай и другие страны когда-то должны открыться миру снова. Этапы оживления привязаны к выходу из пандемии через открытие секторов услуг (кайтеринга, развлечений, путешествий на автомобилях, отелей и курортов). На них приходится значительная часть потребления в развитых странах вообще, и особенно – потребления состоятельных слоев общества (пятый квинтель у социологов – 20% наиболее состоятельных). Именно их расходы на услуги были в наибольшей степени остановлены карантинами. Причем речь идет именно о ресторанах, путешествиях и курортах, а значит, и о значительном объеме расходов, связанных с использованием автомобильного и авиационного топлива (пренебрежем электроэнергией и газом).

Это одна из наиболее удивительных особенностей рецессии 2020 года – падение потребления (не спроса!) услуг, которые практически были иммунными к кризисным спадам. Так что сокращение безобидного туризма и мобильности состоятельных граждан в целом оказало негативное воздействие на глубину рецессии и судьбу мирового рынка нефти. Мы не имеем возможности здесь анализировать эту проблему детально, но предложим небольшую схему с приложениями для туризма, транспорта и потенциально рынка топлива.

Первый этап – снижение роста заболеваемости и начало снятия ограничений. Люди начинают передвигаться на личном транспорте и посещать магазины, хотя потребительские расходы еще невелики. С этого уровня началось снятие карантинов весной нынешнего года и в значительной мере мир туда и возвращается.

Второй этап – частичное возобновление международного движения людей: полеты внутри Китая, США, с середины июля открылись внутренние границы ЕС. Отметим, что вторая волна инфекции заставила во многих случаях ввести осенью новые ограничения, поэтому спрос на авиационный керосин вырос, но не радикально.

Третий этап – снятие карантинных ограничений в производстве, торговле. Летом этот процесс шел быстрее, чем казалось ранее. Данный этап выводит экономическую активность в ряде стран со дна кризиса в производственной сфере, но не может обеспечить оживление в сфере услуг, где самые большие потери занятости.

На четвертом этапе надо возобновлять международные перелеты. Большое европейское оживление в 2021 году будет возможно только после открытия массовых и бизнес-курортов Средиземноморья. Ирония судьбы Средиземноморской (бывшей Римской) курортной империи состоит в том, что она дает работу массе людей, а массе туристов дает солнце, отдых и неповторимый образ жизни. Поэтому оценки снижения ВВП Франции, Испании и Италии на 2020 год заметно пессимистичнее, чем у соседей. Возможность возврата на круги своя будет зависеть от наличия надежной, быстрой и дешевой диагностики заболевания, пригодной для безопасного авиасообщения, и от доверия между сторонами. А без возобновления авиаперелетов будет трудно сбалансировать рынок нефти на более высоком уровне – существенно не хватает спроса именно на авиационный керосин.

Мы имеем дело с уникальным кризисом личного потребления состоятельных слоев общества во всем мире, а в части туризма это относится к четырем типам стран. Малые страны с доминированием доходов от туризма страдают больше всего и пытаются открыть пляжи. Страны с курортными зонами (включая бизнес и ВИП) – Испания, Италия, Франция, Бразилия, Мексика, Индия, ЮАР – нуждаются в массовом туристе, но и надо заполнить и пятизвездочные отели (бизнес-классы самолетов, бизнес-ложи и бутики). Россия входит в иную группу – поставщиков масс туристов средних и высших классов (вместе с Великобританией, США, Германией, Китаем и другими). И наконец, есть еще страны-поставщики персонала (сезонного и постоянного) в страны с развитой рекреацией.

Скажите мне, сколько устриц и осьминогов съели американцы, русские и китайцы в пространстве между Мон Сен-Мишель (Нормандия) и Афинами, – и я скажу, какой у вас рост ВВП в средиземноморских странах.

скачать pdf
Читайте также :